zuban_leb (zuban_leb) wrote,
zuban_leb
zuban_leb

К вопросу о природе режима

[Читать...]
ЕЩЕ К ВОПРОСУ О БОНАПАРТИЗМЕ

(Справка из области марксистской терминологии)
Некоторые критики обвиняют нас в том, что мы придаем термину бонапартизм слишком широкое и разнообразное применение. Критики не замечают, что таково же применение и других политических терминов, как "демократия", "диктатура", не говоря уж о "государстве", "обществе", "правительстве" и пр. Мы говорим об античной демократии (основанной на рабстве), о демократии средневековых цехов, о буржуазной демократии, о пролетарской демократии (в смысле государства), но также о партийной, синдикальной, кооперативной демократии и пр., и пр. Марксизм не может отказаться от таких устойчивых, консервативных понятий и от перенесения их на новые явления: без этого была бы вообще невозможна преемственность человеческой мысли. Но марксизм обязан, для избежания ошибок, каждый раз определять социальное содержание понятия и тенденцию его развития. Напомним, что Маркс и Энгельс называли бонапартистским не только режим Наполеона III, но и режим Бисмарка. 12 апреля 1890 г. Энгельс писал Зорге: "каждое нынешнее правительство nolens volens становится бонапартистским". Это было более или менее верно в отношении тогдашнего многолетнего периода аграрного кризиса и промышленной депрессии. Новый подъем капитализма со второй половины 90-х годов ослабил бонапартистские тенденции, послевоенный упадок капитализма чрезвычайно усилил их.

Чернов в своей "Великой русской революции" приводит отзывы Ленина и Троцкого о режиме Керенского, как зародыше бонапартизма, и, отвергая это определение, нравоучительно замечает: "бонапартизм совершает свои взлеты на крыльях славы". Этот теоретический "взлет" вполне в духе Чернова. Но Маркс, Энгельс, Ленин определяли бонапартизм не по крыльям, а по специфическому соотношению классов.

Под бонапартизмом мы понимаем такой режим, когда экономически господствующий класс, способный к демократическим методам правления, оказывается вынужден в интересах сохранения своей собственности, терпеть над собою бесконтрольное командование военно-полицейского аппарата, увенчанного "спасителем". Подобное положение создается в периоды особого обострения классовых противоречий: бонапартизм имеет целью удержать их от взрыва. Буржуазное общество не раз проходило через такие периоды, но это были так сказать лишь репетиции. Нынешний упадок капитализма не только окончательно подкопал демократию, но и обнаружил полную недостаточность бонапартизма старого типа: его место занял фашизм. Однако, мостом между демократией и фашизмом (в России 1917 г. - "мостом" между демократией и большевизмом) оказывается "личный режим", поднимающийся над демократией, лавирующий меж двух лагерей и охраняющий в то же время интересы господствующего класса: достаточно дать это определение, чтоб термин бонапартизм оказался полностью обоснован.

Во всяком случае мы констатируем, что: 1) ни один из наших критиков не дал себе труда вскрыть специфический характер предфашистских правительств: в Италии - Джиолитти и Факта; в Германии - Брюнинга, Папена, Шлейхера; в Австрии - Дольфуса; во Франции - Думерга, Фландена; 2) никто до сих пор не предложил другого термина. Что касается нас, то мы в другом термине не видим никакой нужды: термин Маркса, Энгельса, Ленина нас удовлетворяет вполне.

Почему мы настаиваем на этом вопросе? Потому что он имеет колоссальное значение, как теоретическое, так и политическое. Можно сказать: с того момента, как натиск двух враждебных классовых лагерей поднимает ось власти над парламентом, в стране официально открывается предреволюционный (или... предфашистский) период. Бонапартизм характеризует собою, таким образом, последний период, в течение которого пролетарский авангард может взять разбег для завоевания власти. Непонимание сталинцами природы бонапартистского режима приводит к тому, что они ставят диагноз: "революционной ситуации нет", и проходят мимо предреволюционной ситуации.

Дело осложняется, когда мы применяем термин бонапартизм к режиму Сталина и говорим о "советском бонапартизме". - "Нет, - восклицают наши критики, - у вас оказывается слишком много "бонапартизмов": термин получает недопустимо растяжимый характер..." и пр. Такого рода абстрактные, формальные, словесные возражения делаются обыкновенно тогда, когда нечего сказать по существу.

Несомненно, ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин не применяли термина бонапартизм к рабочему государству; не мудрено: у них не было для этого случая (что Ленин вообще не боялся переносить, с необходимыми ограничениями, термины буржуазного режима на рабочее государство, свидетельствует, например, его термин "советский госкапитализм"). Но что делать в тех случаях, когда хорошие старые книги не дают необходимых указаний? Надо попытаться жить своим умом.

Что означает "личный режим" Сталина и откуда он взялся? Он есть, в последнем счете, продукт острой классовой борьбы между пролетариатом и буржуазией. При помощи бюрократически-полицейского аппарата власть "спасителя" народа и третейского судьи бюрократии, как правящего слоя, поднялась над советской демократией, превратив ее в собственную тень. Объективная функция "спасителя" - охранять новые формы собственности, узурпируя политическую функцию господствующего класса. Разве эта точная характеристика сталинского режима не есть в то же время научно-социологическое определение бонапартизма?

Несравнимая ценность термина в том и состоит, что он позволяет сразу открыть крайне поучительные исторические сближения и определить их социальные корни. Оказывается: натиск плебейских или пролетарских сил на правящую буржуазию, как и натиск буржуазных и мелкобуржуазных сил на правящий пролетариат могут привести к чрезвычайно аналогичным (симметричным) политическим режимам. Таков неоспоримый факт, осветить который термин бонапартизм помогает как нельзя лучше.

Когда Энгельс писал, что "каждое нынешнее правительство nolens volens становится бонапартистским", он имел в виду, конечно, лишь тенденцию. В этой области, как и в других, количество переходит в качество. В каждой буржуазной демократии заложены черты бонапартизма. Точно также можно открыть элементы бонапартизма в советском режиме до Сталина. Но искусство научного мышления в том и состоит, чтоб определить, где именно количество переходит в новое качество. В эпоху Ленина советский бонапартизм был возможностью; в эпоху Сталина он стал действительностью.

Термин бонапартизм сбивает наивное мышление (a la Чернов) тем, что вызывает в памяти исторический образ Наполеона, как термин цезаризм - образ Юлия Цезаря. На самом деле оба эти термина давно отделились от исторических фигур, которые дали им свое имя. Когда мы говорим бонапартизм, без дальнейших определений, мы имеем в виду не историческую аналогию, а социологическое определение. Так, термин шовинизм имеет столь же общий характер, как и национализм, хотя первое слово происходит от французского буржуа Шовена, а второе - от нации.

Однако, в известных случаях, говоря о бонапартизме, мы имеем в виду более конкретное историческое сближение. Так, режим Сталина, представляя собою перевод бонапартизма на язык советского государства, обнаруживает в то же время ряд дополнительных черт сходства с режимом консульства (империя, но еще без короны), и не случайно: оба они выступают, как наследники и узурпаторы великих революций.

Мы видим, что правильное, т.-е. диалектическое применение термина бонапартизм не только не ведет к шаблонизированью, к этой язве мысли, а наоборот позволяет характеризовать интересующее нас явление со всей необходимой конкретностью, притом не изолированно взятое, как "уникум", а в исторической связи со многими другими родственными явлениями. Чего же большего можно требовать от научного термина?

Л. Троцкий.




Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев)
N 43. Апрель 1935 г.





ÎäíàÊíîïêà







RSS
Tags: кремлядь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments